Одним из ключевых событий форума стал круглый стол, формат которого балансировал на грани строгой науки и технологического эксперимента. Впервые на вопросы журнала «Современное дошкольное образование» отвечал не приглашенный докладчик, а Искусственный Интеллект, обученный на трудах, черновиках и письмах классика. Оценивать правоту «цифрового двойника» предстояло легендам отечественной психологии — прямым наследникам и продолжателям учения Выготского.

Модератором круглого стола выступила Елена Ивановна Изотова, кандидат психологических наук, заведующая кафедрой возрастной психологии МПГУ и заведующая лабораторией развития дошкольного образования РАО. Голосом ИИ-Выготского стал Сергей Владимирович Плахотников, генеральный директор ООО «БАБАШКИ», педагог, психолог, эксперт в дошкольном и начальном школьном образовании.

Жанна Витальевна Садовникова, доктор педагогических наук, заместитель президента Российской академии образования, выступила на открытии круглого стола с приветственным словом, в котором обозначила главный вектор всего разговора. Она напомнила, что учение Льва Семеновича Выготского — это живой инструмент, на котором строится современное дошкольное образование. Цифровизация, новые социальные условия, изменение образа жизни не отменяют фундаментальных законов развития. Ребенок приходит в мир таким же, каким приходил десятилетия назад. Задача профессионального сообщества — не ломать выстроенную научную базу, а бережно встраивать ее в новые реалии.

Екатерина Евгеньевна Рыбакова, президент «Рыбаков Фонда», основатель сообщества «PRO Женщин», автор книги «Слово женского рода», обладатель премии Forbes «Филантроп года» за развитие образования, назвала Выготского «нашим наследием, именем, которым мы все гордимся». Она рассказала, что десять лет назад, при основании Рыбаков Фонда, именно теория Выготского легла в основу концепции «Школа — центр социума» и Большой игры, в которой за десятилетие приняли участие 170 тысяч человек. Игра направлена на создание поддерживающей, развивающей образовательной среды, в которой участвуют не только педагоги, но и родители, партнёры, выпускники.

Личность. «Каким он был?» Замкнутый или общительный?

Первый же вопрос, адресованный ИИ-Выготскому, задал тон всей дискуссии: «Каким человеком вы были для близких? Говорят, довольно замкнутым».

Алгоритм ответил цитатой из письма Лурии: «Я страдаю неспособностью к непосредственному общению», добавив, что дома Выготский «не вещал, а просто жил», а его жена Роза была единственной, с кем он мог «разуметь всё».

Геннадий Григорьевич Кравцов отреагировал резко: «У меня колоссальное недоверие к искусственному интеллекту, когда он применяется там, где ему не место. Психология, система образования, гуманитарная сфера, общение людское…»

Правнук Льва Семеновича Лев Кравцов не согласился с образом человека, мучительно преодолевающего барьеры в общении. По его мнению, основанному в том числе на воспоминаниях бабушки, Гиты Львовны Выготской, замкнутость была скорее мифом. Ученый легко находил общий язык со старшими коллегами, умел расположить к себе разных людей и, что самое важное для педагога, находил особый подход к детям. Знаменитая фраза про «неспособность к непосредственному общению», адресованная Александру Лурии, по мнению участников, была полна глубокой иронии. На фоне феноменальной, почти сверхъестественной общительности Лурии, знавшего более двадцати языков, любой другой человек мог бы показаться замкнутым. «Это было сказано с иронией, присущей теме опосредствования», — пояснил Сергей Плахотников. 

Графологическая экспертиза: почерк выдаёт характер

По мнению ИИ, в последний годы жизни Выготский испытывал ярость, боялся не успеть завершить начатые исследования. Прокомментировать такое утверждение предстояло Галине Степановне Перевощиковой, которая представила графологический анализ личности Выготского на основе двух рукописей — 16-летнего юноши и 34-летнего зрелого учёного.

Почерк 16-летнего Выготского: 

• связанный, слитный почерк с малым расстоянием между буквами — признак общительности, склонности к близкому общению;

• мелкий почерк при большом расстоянии между строчками — человек более естественен и свободен в кругу семьи;

• ровная левая линия — твёрдые убеждения, консерватизм в хорошем смысле;

• превалирование верхней зоны букв (интеллект, духовность, творчество);

• читабельность почерка — уважение к другим и к себе, самодостаточность;

• напряжённое левое поле («поле мамы», поле прошлого) — отстаивание границ в культурной форме. 

Почерк 34-летнего Выготского (1930 год): 

• ещё более ровные строки — сила воли, трудолюбие, целеустремлённость;

• усиление верхней зоны: буква «В» со средней частью, превышающей верхнюю в 2,5 раза; буква «D» с петлёй, направленной вверх вместо вниз, — экзистенциальное развитие;

• пропадающий нажим, грязь, зачеркивания, повторяющаяся буква «А» — прокручивание мыслей, зона «я смогу, я должен, мне надо»;

• отсутствие правого поля (поля будущего) — человек «живёт между небом и землёй»;

• «лисий хвост» внизу строк — дописывание на пределе сил.

Главный вывод Галины Перевощиковой: ярость Выготскому была несвойственна. Его внутренний самоконтроль, развитая рефлексия, духовность и чувство долга исключали неконтролируемые вспышки гнева. Она сравнила подвиг последних лет жизни Выготского с опытом Виктора Франкла: «Концлагерем была в физическом плане болезнь, в психологическом — травля, а в духовном — духовный рост».

Научная кухня: от Гегеля до Фрейда

Центральная часть дискуссии была посвящена теоретическим основаниям культурно-исторической психологии. На вопрос о влиянии Гегеля искусственный интеллект дал ответ в духе диалектики: «Развитие — это не рост, не прибавление. Развитие — это снятие. Когда новое не отменяет старое, а вбирает его, перестраивая всю систему».

Николай Евгеньевич Веракса, доктор психологических наук, профессор, главный редактор журнала «Современное дошкольное образование», ректор МПАДО, известный исследованиями в области диалектического мышления, дал развернутый комментарий. Он отметил, что Гегель считал формальную логику недостаточной для постижения истины, поскольку истина всегда содержательна. Стремясь выстроить систему категорий из единого основания, Гегель пришел к диалектике, центральным отношением в которой стало «часть — целое». Это отношение, подчеркнул Н.Е. Веракса, стало ключевым и для Выготского, который писал, что целое может быть больше своих частей. Однако фундаментальное различие заключается в векторе: Гегель пытался свести реальность к системе понятий, тогда как Выготский, напротив, стремился за системой понятий увидеть живую реальность.

Владимир Товиевич Кудрявцев, доктор психологических наук, профессор МГППУ, внес уточнение, касающееся распространенного мнения о гегельянстве Выготского. По его сведениям, убедительных подтверждений тому, что ученый цитировал Гегеля по памяти страницами, нет, а в его трудах практически отсутствуют ссылки на немецкого философа. Любимым философом Выготского, чей портрет висел на стене, был Спиноза. Однако именно у Гегеля он, по мнению В.Т. Кудрявцева, взял центральную категорию развития — то, что до него в мировой психологии оставалось лишь фоном, а не самостоятельным феноменом.

Геннадий Григорьевич Кравцов дополнил тему личными воспоминаниями о Данииле Борисовиче Эльконине, своем научном руководителе. Он рассказал, как однажды Эльконин признался сыну: «Я не чувствую себя отстающим от коллег. А знаете почему? У меня есть то, что было и у Выготского, — нюх». И добавил, что в моменты творческих затруднений доставал с полки томик Выготского: «Читаю этот абзац, и мне открывается совершенно другой смысл. У Выготского слов мало, а смысла много больше, чем слов». Г.Г. Кравцов привел и другую характерную сцену: на одной из конференций Эльконин начал выступление словами о том, что ему невероятно повезло встретить на пути гениального человека, и сравнил это с тем, как Луна светит отраженным светом Солнца.

Далее разговор перешел к отношению Выготского к наследию Зигмунда Фрейда. Искусственный интеллект сформулировал это так: «Заслуга Фрейда в том, что он заставил психологию посмотреть в бездну. До него душевная жизнь была плоской... Фрейд искал источник развития внутри индивида, но человек не замкнут в биологическом котле. Его судьба решается не в подвале бессознательного, а между людьми».

Доктор психологических наук Евгений Васильевич Субботский предложил посмотреть на эту полемику объемнее. Он согласился с тем, что в аспекте развития позиции Фрейда и Выготского противоположны: для первого культура есть результат внутренних, глубинных процессов, для второго — бессознательное само формируется под влиянием культуры. Но если рассматривать зрелое, уже сложившееся сознание, то оба мыслителя, по мнению Е.В. Субботского, оказываются удивительно близки: оба выделяли две фундаментальные области — бессознательное и культурно-опосредованное сознание (высшие психические функции, по терминологии Выготского, или «я» и «сверх-я», по Фрейду). Однако Е.В. Субботский предположил, что оба гения не придали должного значения третьей области — «живому сознанию». Это приватное, субъективное пространство, не предназначенное для предъявления другим, где нет законов логики и социума, где рождаются подлинные произведения искусства. «Возьмите гениальные стихи Пушкина. Это что, переструктурирование опыта? Нет, это не из опыта. Из ничего», — подчеркнул он.

Вершинная психология и творчество

ИИ-Выготский, отвечая на вопрос о вершинной психологии: отметил «Меня интересовал человек в момент становления — не тот, кто он есть, а кем он может стать».

Доктор психологических наук Дмитрий Алексеевич Леонтьев объяснил это тем, что Выготский не успел. Психология личности возникла лишь в конце 1930-х гг. Выготский сформулировал: «личность есть овладение». Противопоставил вершинную психологию глубинной и поверхностной. И почти одновременно, не зная друг о друге, те же идеи развивал Виктор Франкл. Совпадение, реализовавшееся полвека спустя. Канеман, Мишел, Карвер — всё это переоткрытие разведения непроизвольного и произвольного, выведенное Выготским.

Продолжила дискуссию тема творчества. Дмитрий Алексеевич Леонтьев разграничил естественное, спонтанное творчество ребенка, которое развивается, если его «не загасить», и высшее, социально опосредованное творчество взрослого, ценность которого определяется вкладом в культуру. Н.Е, Веракса же заострил вопрос, заметив, что если подлинное творчество не является переструктурированием уже имеющегося опыта, то оно представляет собой создание того, «чего еще нет». А это, в свою очередь, не может быть объяснено причинно-следственными связями и требует признания феномена самопричинности — того, что в физике описывается рождением виртуальных частиц из вакуума.

Парадокс «нормы» и сила неведения

Одним из главных принципов, на которых настаивал Лев Семенович Выготский, было отношение к ребенку с любой аномалией прежде всего как к нормальному. Не как к больному, которого нужно лечить, и не как к отстающему, которого нужно подтягивать, а как к полноценной личности с иным, но столь же полноценным маршрутом развития. Дефект в этой системе координат — не приговор, а особый путь, на котором одни функции берут на себя роль других.

Кандидат педагогических наук Эмилия Ивановна Леонгард, создатель отечественного направления в сурдопедагогике, привела поразительный пример, подтверждающий действенность этого принципа. В одну из школ для глухих детей из-за нехватки профильных кадров пригласили педагогов из обычных массовых школ. Эти учителя не владели спецификой сурдопедагогики и, что самое важное, не знали, чего эти дети «не могут» в принципе. Результат оказался ошеломляющим. Там, где опытные дефектологи часто останавливались, упираясь в потолок известных им ограничений, «обычные» учителя шли дальше — просто потому, что не видели перед собой невидимых барьеров и транслировали детям веру в их безграничные возможности.

Этот подход напрямую связан с еще одним важнейшим понятием культурно-исторической школы — амплификацией. Термин, позже глубоко развитый Александром Владимировичем Запорожцем, означает «расширение», «обогащение». Суть метода — не форсировать развитие, не пытаться «натаскать» ребенка на чуждые ему навыки, а максимально расширять его потенциал через доступные каналы восприятия, творчество и драматизацию. Леонгард жестко предостерегла от искусственной акселерации — попытки ускорить развитие любой ценой. По ее словам, это «страшная вещь», которая ломает естественные механизмы созревания психики.

Как именно происходит обогащение? Через игру. Леонгард поделилась данными неожиданного эксперимента: обученные глухие дети зачастую считывают сложные изображения на картинках лучше, чем их слышащие сверстники. Но этот навык раскрывается не через механическую зубрежку, а через сюжетно-ролевую игру. Маленький ребенок еще не умеет абстрагироваться от собственной позиции, но именно в процессе игры, примеряя на себя разные роли и выходя за рамки своего «я», он учится понимать скрытые смыслы изображений, действий и эмоций. Сначала — перевоплощение, затем — понимание, и только потом, на эту подготовленную почву, ложится слово.

Однако существует один фактор, способный разрушить эту хрупкую экосистему, — взрослый, который «знает, как надо». Э.И. Леонгард описала типичную и трагичную для детского творчества сцену. Ребенок рисует. Взрослый не узнает задуманный образ и, желая «помочь» или «сделать красиво», берет карандаш и начинает дорисовывать, исправлять, диктовать свои правила. «Вот это самое страшное, — подчеркнула она. — Когда взрослая рука вторгается в работу ребенка, происходит слом». Ребенок опускает руки, теряет инициативу и говорит: «Я не умею». В этот момент творчество умирает».

Истинная педагогическая этика по Выготскому требует от взрослого колоссального такта и смирения: не навязывать свои шаблоны восприятия, не «дорисовывать» за ребенка его мир, а создавать безопасную среду, в которой он сможет проявить собственное «я». Именно в этом пространстве свободного высказывания и рождается та самая вершинная психология, о которой мечтал Лев Семенович, — психология не дефицитов и ограничений, а растущих возможностей.

Зона ближайшего развития: о чем не сказал искусственный интеллект

Зона ближайшего развития (ЗБР) — одно из самых цитируемых понятий Выготского. Ольга Александровна Шиян, кандидат педагогических наук, обратила внимание собравшихся на слайд и заметила, что искусственный интеллект допустил характерную ошибку, свойственную многим популяризаторам: он свел ЗБР к схеме «действия в рамке». Главное упущение, по мнению Ольги Александровны, заключается в том, что ЗБР нельзя понять в отрыве от игры — центрального вида деятельности дошкольника. «Основные дуэли в развитии образования разворачиваются именно вокруг формата игры, — подчеркнула она. — Чтобы понять, что такое зона ближайшего развития, мы должны читать лекцию Выготского об игре, понимая, что она не об игре как таковой, а об общем развитии». О.А. Шиян поставила жесткий диагноз «цифровому Выготскому» и тем, кто мыслит схематично: «Здесь нет ни аффекта, ни самого ребенка. Без этого мы не поймем зону ближайшего развития и будем говорить скорее о дрессировке ребенка, а не о его развитии».

Кандидат психологических наук Гелена Борисовна Ховрина продолжила эту линию, напомнив о работах внучки Л.С. Выготского, Елены Евгеньевны Кравцовой, посвятившей ЗБР многие годы. «Елена Евгеньевна всю жизнь изучала зону ближайшего развития в области математики, музыки, искусства. Зона ближайшего развития разная. Важно видеть перед собой не абстрактного ребенка, а личность с индивидуальной траекторией роста.

Бормотание, уходящее в тишину: эгоцентрическая речь

Участники дискуссии обсудили еще одну практическую проблему, связанную с цифровизацией детства. Сегодня дети все реже проговаривают свои действия во время игры — та самая эгоцентрическая речь, которую когда-то описал Жан Пиаже, а Выготский переосмыслил как переходную форму к речи внутренней, постепенно исчезает. Ребенок молча взаимодействует с экраном, следуя готовым инструкциям.

Кандидат психологических наук, правнук Л.С. Выготского Лев Геннадиевич Кравцов дал развернутый анализ этого явления. Он напомнил, что эгоцентрическая речь — это классический сюжет в истории психологии. «Выготский блестяще придумывает красивый ход: изучая особенности изменения эгоцентрической речи у дошкольника, мы видим, как из нее возникает речь внутренняя», — отметил он. По его мнению, Выготский, ставя слово на вершину, возможно, недооценил встречный процесс: без слова невозможно полноценное развитие деятельности, но и овладение собственной внутренней речью — это отдельная, весьма сложная задача, которую ребенок решает постепенно, где-то к началу младшего школьного возраста.

Евгений Васильевич Субботский резюмировал эту тему в характерной для него афористичной манере: «Безусловно, внутренняя речь — это то, из чего вырастает рефлексия и позитивное уединение. Если человеку с самим собой не скучно, не страшно и не противно, то у него формируется развитая рефлексия и внутренний план сознания. Остальные ходят в наушниках, смотрят сериалы и платят за тренинги общения».

Неожиданную параллель провел В.Т. Кудрявцев, сославшись на французского психоаналитика Жака Лакана. «Он сказал абсолютно по-выготски, только ужесточил: "Бессознательное — это речь другого". Засланные казачки уже давно говорят нами», — процитировал он, демонстрируя, что мысль Выготского об интериоризации речи как механизме формирования сознания выходит далеко за пределы детской психологии и находит отклик в самых разных интеллектуальных традиция

Может ли ИИ понять Выготского?

Эксперимент на форуме показал: искусственный интеллект способен блестяще компилировать тексты, выстраивать логические схемы и воспроизводить терминологию. Он верно считывает «букву» культурно-исторической теории.

Однако живая наука, как продемонcтрировали участники круглого стола, существует в «зазорах» между понятиями. Знаменитый психолог Даниил Эльконин, ученик и соратник последователей Выготского, однажды сказал, что для понимания Льва Семеновича нужен особый «нюх» — способность читать между строк и видеть за сухим текстом живую, парадоксальную, постоянно развивающуюся мысль.

Наследие Выготского сегодня — это не застывший набор цитат для нейросетей, а непрерывный диалог поколений ученых, способность задавать новые вопросы и сохранять за человеком право на подлинное, не детерминированное алгоритмами творчество.