Елена Игоревна Захарова, доктор психологических наук, профессор кафедры возрастной психологии факультета психологии МГУ.

Мне кажется, что Выготский актуален как никогда. Его идеи только начинают по-настоящему реализовываться, но мы еще не дошли до конца. В современном дошкольном образовании я вижу явный крен в сторону интеллектуального развития ребенка, в то время как личностное развитие сильно провисает.

Если говорить о проблемах современного дошкольника, мы наблюдаем дисбаланс. Дети у нас очень «умненькие» и «разумненькие», но личностно незрелые, прямо-таки инфантильные. И мне кажется, что именно взгляд Выготского на личностное развитие здесь очень помогает. У него есть замечательная работа про детскую игру. Речь идет не о том, чтобы учить ребенка читать, а о том, как в игре ребенок осваивает символическую форму.

Ведь чтобы успешно войти в дальнейшее образование, нужно научиться использовать знак и символ, овладеть знаковой функцией. И именно в игре ребенок получает такую возможность, осваивая замещающие действия. В естественной и интересной для него форме он приобретает то, что впоследствии повысит уровень его познавательной деятельности. Высшие психические функции активно формируются в школьном возрасте, но в начале ребенок должен научиться пользоваться знаком, следовать за ним, и только потом начнется долгая перестройка его когнитивной сферы.

Где этому учиться? Учить читать и считать, как это часто делают сейчас родители, — это просто механические навыки, не связанные с использованием знаков и замещением. Поэтому мне кажется, что нам нужно вспомнить хорошо забытое старое. Раньше у нас было глубокое понимание значимости игровой деятельности, а сейчас оно немного затмилось. Хотя, знаете, сейчас обсуждаются так называемые «добрые игры».

И вот здесь снова актуально то, о чем сегодня уже немного прозвучало: Выготский говорил о развитии в единстве аффекта и интеллекта. Какое-то время интеллект развивали отдельно, а аффективная (эмоциональная) сфера совершенствовалась сама по себе. Но потом они должны переплетаться и обогащать друг друга. Ведь откуда возьмется желание учиться, личное, эмоциональное отношение к знаниям, если не из этого единства?

Владислав Александрович Лекторский — академик РАН, доктор философских наук.

— В XXI веке актуальность Выготского проявляется даже ярче, чем 10–15 лет назад. Известный английский философ и историк науки Ром Харре однажды заметил, что всю историю мировой психологии можно разделить на два периода: до Выготского и после Выготского. Его идеи помогают нам понять природу человеческого сознания и то, что принципиально отличает человека от машины.

Дело в том, что со времен Декарта сложилась традиция исследования сознания, согласно которой все психические процессы происходят исключительно «внутри». Существует некий внутренний театр, изначальное пространство сознания. Эта идея пронизывала всю последующую философию. Даже Гуссерль с его феноменологической редукцией или Сартр с его экзистенциализмом (вспомним сартровское «Ад — это другие») исходили из того, что есть изначальное, свободное сознание, а внешний мир, культура и другие люди лишь мешают ему, объективируют его и ущемляют его свободу.

Эта же «декартовская» ошибка была заложена и в классической психологии. Сначала это была интроспективная психология, затем бихевиоризм, который решил измерять только внешнее поведение, полностью отбросив сознание. Потом произошла когнитивная революция. Казалось бы, мы вернулись к ментальным репрезентациям, но мозг снова стали рассматривать просто как компьютер, перерабатывающий информацию. Вспомним Джерри Фодора и его идею «языка мысли»: мол, внутри мозга есть некие внутренние структуры, которые перерабатывают информацию по правилам внутреннего синтаксиса.

Но во всех этих моделях упускается главное: человек не существует сам по себе, в вакууме. Он укоренен в культуре, в истории, в социальных связях. Выготский же показал, что высшие психические функции не даны от рождения в готовом виде. Они не спрятаны «внутри» мозга. Сознание — это результат взаимодействия с миром, но взаимодействия опосредованного.

У животных есть конечности, они воздействуют на мир напрямую. Человек же использует то, что создала культура: орудия труда, знаки, язык. Эти культурные артефакты становятся инструментами мышления. Если вы не учитываете эту культурно-историческую и деятельностную опосредованность, вы никогда не поймете, что такое человек и как он мыслит.

Читайте полностью интервью с В.А. Лекторским >>>